Это рассказ о том, как подпольный акт присвоения гламура превратился в мировую культуру — и что он помнит о своих истоках. От «стиля Гарбо» до баттлов на сотни участников, от панкинга
до waacking, от забвения до второго рождения. Дальше — история,
в которой жест становится памятью, а поза — способом сказать:
я есть.

Чтобы понять это ощущение, вспомните, как в детстве пели в расческу перед зеркалом, надев красивое платье. Вакинг — это про чистое самовыражение и радость
от собственной уникальности.

Танцоры вакинга вдохновляются культовыми актрисами, одна из которых — экспрессивная Грета Гарбо,
чей уникальный стиль даже получил название «стиль Гарбо». Они не просто копируют позы, а преломляют их через призму гротеска и преувеличения, добавляя собственную эмоцию. Именно эта актерская многослойность чувств
и отличает вакинг от других танцевальных направлений. Танцоры не просто двигаются, они проживают музыку,
часто используя липсинг (артикуляцию под трек), чтобы полностью перевоплотиться в образ.

Из немногих табу: в танце не принято делать «дроп»
и «бабочку» руками, то есть отличаются технические
моменты. Многие люди могут спутать вакинг и вог.
На самом деле вакинг старше вога, его расцвет был раньше примерно на 10 лет. Стили часто связывают, потому что вог тоже вдохновлялся позированием. Однако вог взял за образец модельные позы и глянец, а вакинг — актрис и Голливуд.

Я бы не стала утверждать, что аудитория клубов сознательно изучала актерскую школу немого кино. Но так получилось, что кинематограф 1930-х и танцоры вакинга оказались в довольно похожих ситуациях с точки зрения целей и путей их достижения.

Получается, в этих двух разных исторических ситуациях работает один и тот же механизм: чем жестче реальность, тем ценнее становится образ абсолютного
и ничем не подкрепленного гламура. И тем ярче выражается желание присвоить этот образ себе, а не просто на него посмотреть.

редакторы:
Яна Нуждина
Полина Харисова

корректор:
Евгения Старкова

главный редактор:
Алексей Итин

бекстейдж:
Мария Зайкова

макияж:
Анна Генералова

танцовщики:

Ирина Усольцева, Ирина Гайнетдинова, Анастасия Кочурова, Даниил Кулик, Леон Стрелков, Кирилл Трофимов, Светлана Горнякова

куратор:
Елизавета Некрасова

авторы:
Дарья Федотова
Алёна Дьячкова

дизайнер:
Овченкова Анастасия

фотографы:
Мария Бакина
Кирилл Дженжеруха

организатор съемки:
Дмитрий Богович

В нынешние времена вакинг уже не акт подпольного протеста,
но акт памяти и реставрации. Однако политическое высказывание стиля никуда не делось, сместился лишь его модус. Если раньше танец был требованием права на гламур с риском для собственной свободы, то сейчас это скорее история про то, что большое
и важное движение почти стерлось и превратилось в прах.

А мы будем рассказывать про это снова и снова, потому что важно помнить такие исторические моменты. Безусловно, вакинг
остается важной частью культуры, но уже скорее
как воспоминание и ностальгия.

Точно так же танцовщики вакинга выстроили технику вокруг резких взмахов рукой и нашли в этой эстетике своеобразную готовую энциклопедию того, как стиль можно видоизменить. Получается, голливудский гламур 1930-х дал вакингу позу, силуэт и паузу, а кунг-фу, боевики и комиксовая эстетика, привнесли элемент атаки — точку, акцентированность, абсолютное встраивание в музыкальный бит.

В 1960-х выходит культовый сериал «Бэтмен» с его нарочито комиксовой гиперболизированной эстетикой драки. Знаменитые надписи («бам», «пау», «бум»), которые появляются на экране
в момент удара — язык резкого читаемого графического жеста. Удар здесь выступает как акцентная точка, а не как процесс. Ударная волна восточных боевиков также заполняет телеэкраны: фильмы с Брюсом Ли выходят в начале 1970-х, а в конце десятилетия в Лос-Анджелесе был бум популярности кунг-фу.

Из-за этого поменялось, во-первых, название. «Панкинг» (punking) с его фундаментально оскорбительным корнем стало нейтральным «вакингом» (waacking), которое можно произносить в эфире.
Во-вторых, изменился темп. Для телевизионного формата движение ускорилось: стало более четким, понятным с одного взгляда, тогда как в клубе танец мог быть медленнее, более актерским и личным.

Soul Train с начала 1970-х показывал уличные и клубные танцы темнокожих исполнителей. И это была одна из немногих площадок, куда клубная культура вообще могла попасть
без особых препятствий. Собственно, тот же самый Тайрон Проктор, один из отцов-основателей вакинга, был штатным танцором этого шоу. И во многом благодаря ему, а также Джеффри Дениелу и Джоди Уотли клубное движение стало системой хореографии для камеры.

Это мне кажется вполне логичным. Вспомним, что у нас есть кинематограф 1930-х, в котором функция эскапизма работает очень похожим образом. Страна находилась в депрессии, студии выпускали мюзиклы с немыслимой роскошью, комедии
про миллионеров, фильмы, в которых ты мог оказаться меньше
чем за четверть доллара. Фабрика грез — не просто красивая метафора, а довольно точное описание бизнес-модели.
Здесь напрашивается параллель с началом 1970-х, когда афроамериканцы и латиносы тоже жили очень бедно под большим полицейским давлением и криминализацией их идентичности.
В клубах же у них была возможность воспроизводить роскошь, которой не хватало в повседневной жизни.

Это можно сравнить с братьями, которые росли в одной семье,
но в разные годы: в схожих условиях получились различные виды искусства, но с общей задачей сделать внутреннее состояние видимым на расстоянии без слов.

Логика была одна: когда у тебя нет звука и времени на реплику, эмоция должна быть прочитана через язык тела, именно поэтому приходилось укрупнять и гиперболизировать жесты. Соответственно, вакинг в некотором смысле выбирает
оба полюса сразу: у него есть как резкая, почти немая избыточность жеста, так и застывшая звуковая «пауза–поза».

Впоследствии стиль очень быстро превратился не в портрет конкретной звезды, а в общую грамматику. Потому что резкий взмах руками (waack, отсюда и название), фиксация в позе, работа с лицом как с отдельным инструментом — все это было частью эпохи. Получается, киноцитата стала техникой, а не оммажем одному имени. И нельзя все лавры отдать одной Гарбо, хотя она их, конечно, заслуживает.

Гарбо на экране — это, в первую очередь, не избыточность,
а экономия. Она играет сдержаннее, чем большинство ее коллег: использует паузу, отведенный взгляд, руку у лица
как единственный акцент в кадре. Это делает ее позы очень узнаваемыми — создает своеобразный личный бренд.

Из звезд я бы назвала Грету Гарбо, Джоан Кроуфорд
с ее угловатой, почти агрессивной грацией. Конечно же, Марлен Дитрих, с ее игрой в гендерную неоднозначность. И Мэй Уэст
с нарочито ироничной гиперженственностью.

Особую роль занимал костюм — он работал как пластичный язык выразительности. Плечи, драпировки, перчатки — все это придавало телу особую геометрию, которую танцовщики потом буквально повторяли руками.

В то время образ актера главенствовал над его вербальным воплощением. Ключевую роль здесь сыграла глянцевая портретная фотография киностудий. Снимали контровым светом: с резкими тенями и в позе, напоминающей скульптуру. Именно оттуда вакинг берет свой визуальный словарь.

Вакинг появился во многом благодаря подражанию визуальному стилю Голливуда 1930-х. Кинематограф того времени не столько показывал свободу, сколько очень тщательно и дорого
ее конструировал. Это была эпоха большой студийной системы (MGM, Warner Brothers, RKO Pictures), которая строила звезд
как продукт с четким визуальным кодом: светом, костюмами
и узнаваемой позой.

Киновед, преподаватель кино в международных школах, преподаватель «Миров экрана», выпускница
сценарно-киноведческого факультета ВГИКа, докторант PhD Film Studies, University of Birmingham, постоянный автор журнала «Киноведческие записки», преподаватель теории и практики кино.

В конечном счете, вакинг — это танец-терапия. Через движение тело способно кричать, говорить о радостях и невзгодах, освобождать энергию. По танцу человека можно многое понять о его психологическом состоянии. Это своего рода психоанализ, подаренный нам самим фактом существования нашего тела. Вакинг дает ключ к этому миру, напоминая, что наша индивидуальность и неповторимость — это уже искусство, которое достойно того, чтобы его праздновать.

При всей своей открытости вакинг остается стилем, который стремится сохранить оригинальность и аутентичность. В вакинг приходят те, кто уже пробовал танцевать, и понял, что вакинг дает им ту свободу, которую они не нашли в других направлениях. Так же тут очень дружное и принимающее комьюнити, которое позволяет раскрываться и творить
с комфортом. Именно поэтому коммерциализация, как в случае с вогом, воспринимается мною с опаской. Популярность может съесть культуру, лишив ее глубины.

Вакинг держится на энтузиастах, многие из которых остаются
в культуре по 10–15 лет, что редко встречается в других стилях, где текучка намного больше.

Образ — неотъемлемая часть вакинга. Одежда, макияж, прическа — не просто антураж, а мощный усилитель. Образ помогает раскрыться, почувствовать себя иначе, усилить кайф от самого себя, что важно для стиля. Конечно, танцевать можно и в худи, но это будет совершенно другое ощущение и другая энергетика. На многих фестивалях даже существует дресс-код, что добавляет действу театральности и погружения, а еще — так получаются классные фотографии.

Сегодня вакинг — это еще и мощная баттл-культура. Крупные фестивали проходят по всему миру, от Азии до Европы. В Южной Корее стиль стал настоящим культом. В Китае в батле могут участвовать до 500 человек, собирается огромное количество зрителей. В Европе же аудитория соревнований не такая большая, однако фестивали также часто проводятся для танцоров
со всего мира.

Формат обычно одинаковый: после того, как судьи выбрали прошедших, происходит баттл один на один. Здесь нет места заготовкам, только чистая импровизация и умение слышать музыку. При оценке судьи в первую очередь обращают внимание на личность и «персонажность». Ценится не идеальная техника,
а уникальность, аутентичность, та самая изюминка, которая заставляет понять, что второго такого танцора нет.

Интересно, что менталитет и культура каждой страны накладывают на вакинг уникальный отпечаток. В Азии,
с ее любовью к структуре и порядку, танец становится невероятно техничным, чистым и понятным, лишенным скрытых подтекстов. В Европе, напротив, ценится аутентичность: вакинг там более свободный, с акцентом на грув, нечеткие формы
и импровизацию. Российские танцоры находятся где-то посередине и ищут баланс между структурой и свободой.

Расцвет стиля пришелся на эпоху диско, когда музыка,
наполненная посланием любви и принятия, стала гимном
для многих маргинализированных групп. Она давала вдохновение
и смелость проявлять себя. Однако после яркого взлета последовал период забвения. Наступила тишина, и о вакинге помнили лишь те, кто стоял у истоков. Второе рождение стиля случилось около 2007 года, и с тех пор он распространился
по всему миру, обретя дом в Японии, Китае, Колумбии, России
и Европе.

Изначально у стиля не было названия. Все началось с позы (posing), которая переросла в панкинг (punking), и лишь затем закрепилось знакомое нам слово «вакинг». Был момент, когда стиль не был популярен из-за самобытности и распространялся как часть клубной культуры. Через некоторое время телевидение
и музыкальные клипы продвинули  вакинг в массы, помогли ему обрести форму.

Вакинг — свободный стиль, где ты волен делать все,
что хочешь. Можно брать элементы из других направлений
и разные музыкальные жанры, главное — состояние, ощущение музыки и самого себя в этом моменте. Основа вакинга — эстетичные линии, которые создают «говорящие» кисти рук,
но главное — не техника, а эмоция и самовыражение. Утрированное, театральное позирование, уходящее корнями
в золотой век Голливуда, — отличительные черты стиля.

Один из самых опытных педагогов Санкт-Петербурга. Её танцевальный стаж — 30 лет. Основатель школы Right Dance, преподаватель РГПУ им. А. И. Герцена. Развивает вакинг, хаус и хип-хоп. Организатор крупных танцевальных событий и судья международных фестивалей.

Вакинг начинается не с рук. Он начинается с паузы.
С контрового света; с перчатки, очертившей невозможную геометрию; с кадра, где эмоцию нужно прочитать без слов. А еще — с клубного пола, где эту роскошь забирали себе те, кому в повседневной жизни в ней было отказано.

В этом лонгриде два взгляда на одну историю. Педагог и танцовщица Марина Багрова говорит о другом:
о свободе, эмоции, батлах, образе и о вакинге
как терапии и искусстве праздновать себя. Киновед Елизавета Шапиро расшифровывает, как голливудская студийная система стала грамматикой вакинга.

«Вакинг — это позволить себе себя. Техника — лишь инструмент, чтобы показать, что рождает в тебе музыка»

Вы когда-нибудь говорили без слов?

Представьте, что одна статичная выразительная поза может заявить о вашей уникальности в несколько раз эффективнее, чем красноречивый монолог.